im singing my blue.
already over.
Название: relief.
Фэндом: SHINee
Персонажи: ОнТэ
Рейтинг: PG-13
Жанры: AU, Драма, Психология
Размер: Мини.
Описание: nose to nose, eyes are closed. this is what i said - we never never end.
Вокруг – ни души.*
Вокруг – ни души. Только свет, светло-серый, мутный, как акварель в воде, прилипающий к коже.
Он притягивает коленки к подбородку и смотрит – растерянно и затравленно.
— Как тебя зовут?
— Тебя зовут Джинки.
— Но это мое имя.
— Нет, своего имени я не помню.
Тикают часы – большие, черные и строгие, стрелки не двигаются ни на миллиметр, но тикают громко, оглушительно.
Мальчик-блондин втягивает голову в плечи.
Шатен хочет что-то сказать, но не решается, замолкает, глядя на маленького худенького мальчика с сожалением и грустью. Потом говорит снова, безнадежно и глухо, он знает все ответы наперед, но по ритуалу должен спросить:
— Ну хорошо, тогда как меня зовут?
— Я же сказал, что не помню! Не помню, как меня зовут.
— А что ты о… обо мне помнишь?
— У меня есть черная майка. И кольцо на правой руке. И под подушкой наушники лежат. Я их потерял, а теперь вспомнил, где они.
На нем – растянутый балахон без рукавов, прорези для рук доходят до бедер, в дыры видно его нескладное, мальчишечье тело, торчащие ребра и истончившуюся кожу. На правой руке, на безымянном пальце – тонкая полосочка незагорелой кожи. Он рассматривает ее любовно, гладит указательным пальцем левой руки, потом протягивает Джинки свою руку, как дама для поцелуя:
— Смотри, красивое?
Джинки кивает, глядя на его пустой палец. Мальчишка вздыхает и убирает руку:
— Знаю, некрасивое. Я его испортил. Он мне его подарил, а я испортил. Кинул и поцарапал. Там были буквы, теперь половину не разглядеть. Я даже не прочитал.
— Кто подарил?
— Не помню, — пожимает плечами мальчик. Потом замирает на секунду. – А что подарил?
На нем только кусок ткани, похожий на простыню, и ничего больше. Он босиком, у него расцарапанные, торчащие коленки и маленькие пальчики на ногах. У него золотистые волосы, длинные, почти до лопаток, челка постоянно падает на глаза. У него капризные губки и милый, небольшой нос.
— Не нравится, да?
Мальчик трогает свой нос пальчиком, тянет кончик вверх.
— Мне тоже не нравится. Он некрасивый. Я хочу прямой. Я вообще некрасивый.
— А м… тебе нравится.
— Ему тоже нравилось. А потом разонравилось. Я хочу, чтобы ему все нравилось, но не могу. Я родился неправильным.
Джинки молчит. Вокруг – странный тусклый свет и белое марево. Сидеть неудобно, затекла спина. Она у него всегда затекает. Потому что он всегда сидит.
— И что я сделал?
— Я решил исправиться, наверное. Я не помню.
— Я давно здесь сижу?
Мальчик шевелит губами быстро-быстро, глядя поверх левого плеча Джинки, потом говорит:
— 52347 тиков. И еще немного до этого, пока я не считал. И еще чуть-чуть теперь – когда ты начал говорить.
— Ты думал, я первый заговорю.
— Я не знал, о чем нужно.
По подсчетам Джинки, они разговаривают уже неделю. Джинки некуда идти отсюда – это место бесконечно. Часы, как солнце, висят в небе ровно и никуда не двигаются. На них навсегда застыло 16.07. Джинки не знает, за что его заперли тут. Ему стыдно признаться себе, что он тоже не помнит.
— А я знаю, где мы находимся?
— Знаю, — кивает мальчик.
— А я тебе скажу?
Мальчик качает головой:
— Захочу сказать – забуду.
Мимо течет белый свет, такой одинаковый и однородный, что Джинки кажется, что он и сам – часть этого света. Свет проходит сквозь его полупрозрачную грудную клетку и течет дальше, неторопливо и обстоятельно.
Мальчик снова любуется на свое кольцо. Потом опускает пустую руку и встает.
— Пойдем.
— Куда? – Джинки не хочет рассказывать мальчику, что выхода отсюда нет. Если Джинки начнет рассказывать, как он уже ходил и пытался выбраться, он вспомнит, сколько времени провел здесь и сойдет с ума.
Джинки механически считает про себя секунды, постоянно, но никогда не думает о том, сколько уже насчитал, ему страшно. Тут не получается спать, тут даже глаза нельзя закрывать, свет тут же заползает в твое потерявшее оборону тело и вытесняет оттуда тебя самого. Здесь ничего нельзя делать – только сидеть, сидеть и сидеть, бесконечно долго и безмолвно.
— Туда, — мальчик показывает пальцем к себе за спину. – Тебе не хочется выбраться отсюда?
— Очень.
— Ну тогда пошли.
*
Они стоят около двери – простой и ровной, такой же белой. У нее нет ручки и замочных скважин – только косяк и кусок дерева между деревянными балками. Мальчик толкает ее – она открывается бесшумно, за ней – яркий желтый свет шести солнц, собранных в ровный круг, как в операционной лампе.
Джинки не знает, откуда помнит, как выглядит свет операционной лампы.
— Иди, — кивает мальчик. Его тоненькая простынка сползла с одного плечика, видно выпирающую ключицу под молочно-белой кожей.
Джинки думает о том, что это – невероятно важная и нужная деталь. Маленькая выпирающая ключица.
— Иди же, — повторяет мальчик. – Я пришел сюда только за тобой. Если не пойдешь ты – не пойду я.
— Куда ты попадешь?
— Ты? Назад. Откуда пришел.
— А я?
— А я тебя там найду. Мы встретимся еще, хочешь?
— Хочешь.
Джинки шагает, сжимаясь от страха. Он стоит около края и смотрит куда-то вниз, в бесконечный желтый свет. У него потеют ладони. Он резко разворачивается, вцепившись пальцами в косяк, словно распятый, смотрит на мальчика испуганно.
— Тебя не отпустят.
— Отпустят. Я обещаю. Ты только иди.
— А вдруг, меня не отпустят? Вдруг я останусь тут и мы не встретимся?!
— Встретимся, — спокойно кивает мальчик. – Я все вспомню, и имя свое, и его, и тебе расскажу. Обязательно встретимся.
Он осторожно дотрагивается пальчиками до его груди и смотрит с улыбкой:
— Я ведь тебя помню хорошо. И его помню, но тебя лучше. Я все о тебе знаю. Вы очень похожи, ты ему нужен, слышишь? Вернись к нему, хорошо? Я только за тобой сюда пришел, чтобы ты к нему вернулся. Ты должен, понимаешь?
Джинки сглатывает и кивает:
— Понимаешь.
Тишина. Потом Джинки осторожно разжимает одну руку и притрагивается к щеке мальчика. Тот вздрагивает.
— Знаю, а ты помнишь, как меня зовут.
У мальчика расширяются глаза, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Джинки разжимает и вторую руку.
Его тут же заглатывает желтый свет.
*
Мальчик заносит ножку над пропастью и смотрит на желтые лампы операционной.
Когда ушел он, мальчик все забыл. Совсем все. Он знает только, что нужно шагнуть туда – и все, больше ничего.
Пустота белая, вязкая и молочная.
Он шагает.
Падение очень быстрое, почти падать-то некуда, он сразу впечатывается в пол – тяжело и глухо.
Его балахончик задирается от ветра, а операционная лампа светит невыносимо резко, в самые глаза. Ему хочется прикрыться руками, но одна рука привязана за провода к капельнице, а вторую сжимает кто-то.
Он.
Джинки подскакивает рядом – растрепанный, бледный, с синяками под глазами.
— Тэмин… Очнулся. Очнулся, боже мой, ты очнулся!!
Тэмин недоумевает, глядя на него. На правом безымянном пальце холодно от ободка кольца.
— Дурак, зачем, зачем ты наглотался снотворного?! Я так переживал за тебя, я так волновался, я… Да боже мой, зачем тебе надо было это делать? – Он сидит рядом с кроватью, сжимает руку до боли, смотрит в самые глаза. У него губы закусаны до крови.
Язык не слушается Тэмина, ворочается, как кусок мяса, и еле выговаривает буквы:
— Я некрасивый… Я тебе не нравлюсь.
— Ты? Идиот мой маленький, ты самое прекрасное создание во всем мире, ты мне не нравишься, да, я просто люблю тебя, люблю больше всего, я бы умер, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы не протянул без тебя, малыш…
Тэмин хочет почему-то сказать, что Онью действительно самый прекрасный в мире, а Тэмин бы умер, если бы что-нибудь случилось, но не может. Мир медленно вращается и встает на место.
— Я помню, где мои наушники.
— И где же? – шепчет Онью с растерянной улыбкой, гладит его по волосам, не отпуская руки.
Тэмин закрывает глаза, чувствуя, как Джинки нависает над ним и нежно потирается кончиком своего носа о его, такой некрасивый, с горбинкой:
— Под подушкой.
*
Из его памяти медленно уползает белый свет, там больше нету призрака старого Онью, только настенные часы и 16.07 – время, когда он уснул на диване, сжимая пустую упаковку снотворного, неделю назад.
Конец.
Название: relief.
Фэндом: SHINee
Персонажи: ОнТэ
Рейтинг: PG-13
Жанры: AU, Драма, Психология
Размер: Мини.
Описание: nose to nose, eyes are closed. this is what i said - we never never end.
Вокруг – ни души.*
Вокруг – ни души. Только свет, светло-серый, мутный, как акварель в воде, прилипающий к коже.
Он притягивает коленки к подбородку и смотрит – растерянно и затравленно.
— Как тебя зовут?
— Тебя зовут Джинки.
— Но это мое имя.
— Нет, своего имени я не помню.
Тикают часы – большие, черные и строгие, стрелки не двигаются ни на миллиметр, но тикают громко, оглушительно.
Мальчик-блондин втягивает голову в плечи.
Шатен хочет что-то сказать, но не решается, замолкает, глядя на маленького худенького мальчика с сожалением и грустью. Потом говорит снова, безнадежно и глухо, он знает все ответы наперед, но по ритуалу должен спросить:
— Ну хорошо, тогда как меня зовут?
— Я же сказал, что не помню! Не помню, как меня зовут.
— А что ты о… обо мне помнишь?
— У меня есть черная майка. И кольцо на правой руке. И под подушкой наушники лежат. Я их потерял, а теперь вспомнил, где они.
На нем – растянутый балахон без рукавов, прорези для рук доходят до бедер, в дыры видно его нескладное, мальчишечье тело, торчащие ребра и истончившуюся кожу. На правой руке, на безымянном пальце – тонкая полосочка незагорелой кожи. Он рассматривает ее любовно, гладит указательным пальцем левой руки, потом протягивает Джинки свою руку, как дама для поцелуя:
— Смотри, красивое?
Джинки кивает, глядя на его пустой палец. Мальчишка вздыхает и убирает руку:
— Знаю, некрасивое. Я его испортил. Он мне его подарил, а я испортил. Кинул и поцарапал. Там были буквы, теперь половину не разглядеть. Я даже не прочитал.
— Кто подарил?
— Не помню, — пожимает плечами мальчик. Потом замирает на секунду. – А что подарил?
На нем только кусок ткани, похожий на простыню, и ничего больше. Он босиком, у него расцарапанные, торчащие коленки и маленькие пальчики на ногах. У него золотистые волосы, длинные, почти до лопаток, челка постоянно падает на глаза. У него капризные губки и милый, небольшой нос.
— Не нравится, да?
Мальчик трогает свой нос пальчиком, тянет кончик вверх.
— Мне тоже не нравится. Он некрасивый. Я хочу прямой. Я вообще некрасивый.
— А м… тебе нравится.
— Ему тоже нравилось. А потом разонравилось. Я хочу, чтобы ему все нравилось, но не могу. Я родился неправильным.
Джинки молчит. Вокруг – странный тусклый свет и белое марево. Сидеть неудобно, затекла спина. Она у него всегда затекает. Потому что он всегда сидит.
— И что я сделал?
— Я решил исправиться, наверное. Я не помню.
— Я давно здесь сижу?
Мальчик шевелит губами быстро-быстро, глядя поверх левого плеча Джинки, потом говорит:
— 52347 тиков. И еще немного до этого, пока я не считал. И еще чуть-чуть теперь – когда ты начал говорить.
— Ты думал, я первый заговорю.
— Я не знал, о чем нужно.
По подсчетам Джинки, они разговаривают уже неделю. Джинки некуда идти отсюда – это место бесконечно. Часы, как солнце, висят в небе ровно и никуда не двигаются. На них навсегда застыло 16.07. Джинки не знает, за что его заперли тут. Ему стыдно признаться себе, что он тоже не помнит.
— А я знаю, где мы находимся?
— Знаю, — кивает мальчик.
— А я тебе скажу?
Мальчик качает головой:
— Захочу сказать – забуду.
Мимо течет белый свет, такой одинаковый и однородный, что Джинки кажется, что он и сам – часть этого света. Свет проходит сквозь его полупрозрачную грудную клетку и течет дальше, неторопливо и обстоятельно.
Мальчик снова любуется на свое кольцо. Потом опускает пустую руку и встает.
— Пойдем.
— Куда? – Джинки не хочет рассказывать мальчику, что выхода отсюда нет. Если Джинки начнет рассказывать, как он уже ходил и пытался выбраться, он вспомнит, сколько времени провел здесь и сойдет с ума.
Джинки механически считает про себя секунды, постоянно, но никогда не думает о том, сколько уже насчитал, ему страшно. Тут не получается спать, тут даже глаза нельзя закрывать, свет тут же заползает в твое потерявшее оборону тело и вытесняет оттуда тебя самого. Здесь ничего нельзя делать – только сидеть, сидеть и сидеть, бесконечно долго и безмолвно.
— Туда, — мальчик показывает пальцем к себе за спину. – Тебе не хочется выбраться отсюда?
— Очень.
— Ну тогда пошли.
*
Они стоят около двери – простой и ровной, такой же белой. У нее нет ручки и замочных скважин – только косяк и кусок дерева между деревянными балками. Мальчик толкает ее – она открывается бесшумно, за ней – яркий желтый свет шести солнц, собранных в ровный круг, как в операционной лампе.
Джинки не знает, откуда помнит, как выглядит свет операционной лампы.
— Иди, — кивает мальчик. Его тоненькая простынка сползла с одного плечика, видно выпирающую ключицу под молочно-белой кожей.
Джинки думает о том, что это – невероятно важная и нужная деталь. Маленькая выпирающая ключица.
— Иди же, — повторяет мальчик. – Я пришел сюда только за тобой. Если не пойдешь ты – не пойду я.
— Куда ты попадешь?
— Ты? Назад. Откуда пришел.
— А я?
— А я тебя там найду. Мы встретимся еще, хочешь?
— Хочешь.
Джинки шагает, сжимаясь от страха. Он стоит около края и смотрит куда-то вниз, в бесконечный желтый свет. У него потеют ладони. Он резко разворачивается, вцепившись пальцами в косяк, словно распятый, смотрит на мальчика испуганно.
— Тебя не отпустят.
— Отпустят. Я обещаю. Ты только иди.
— А вдруг, меня не отпустят? Вдруг я останусь тут и мы не встретимся?!
— Встретимся, — спокойно кивает мальчик. – Я все вспомню, и имя свое, и его, и тебе расскажу. Обязательно встретимся.
Он осторожно дотрагивается пальчиками до его груди и смотрит с улыбкой:
— Я ведь тебя помню хорошо. И его помню, но тебя лучше. Я все о тебе знаю. Вы очень похожи, ты ему нужен, слышишь? Вернись к нему, хорошо? Я только за тобой сюда пришел, чтобы ты к нему вернулся. Ты должен, понимаешь?
Джинки сглатывает и кивает:
— Понимаешь.
Тишина. Потом Джинки осторожно разжимает одну руку и притрагивается к щеке мальчика. Тот вздрагивает.
— Знаю, а ты помнишь, как меня зовут.
У мальчика расширяются глаза, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Джинки разжимает и вторую руку.
Его тут же заглатывает желтый свет.
*
Мальчик заносит ножку над пропастью и смотрит на желтые лампы операционной.
Когда ушел он, мальчик все забыл. Совсем все. Он знает только, что нужно шагнуть туда – и все, больше ничего.
Пустота белая, вязкая и молочная.
Он шагает.
Падение очень быстрое, почти падать-то некуда, он сразу впечатывается в пол – тяжело и глухо.
Его балахончик задирается от ветра, а операционная лампа светит невыносимо резко, в самые глаза. Ему хочется прикрыться руками, но одна рука привязана за провода к капельнице, а вторую сжимает кто-то.
Он.
Джинки подскакивает рядом – растрепанный, бледный, с синяками под глазами.
— Тэмин… Очнулся. Очнулся, боже мой, ты очнулся!!
Тэмин недоумевает, глядя на него. На правом безымянном пальце холодно от ободка кольца.
— Дурак, зачем, зачем ты наглотался снотворного?! Я так переживал за тебя, я так волновался, я… Да боже мой, зачем тебе надо было это делать? – Он сидит рядом с кроватью, сжимает руку до боли, смотрит в самые глаза. У него губы закусаны до крови.
Язык не слушается Тэмина, ворочается, как кусок мяса, и еле выговаривает буквы:
— Я некрасивый… Я тебе не нравлюсь.
— Ты? Идиот мой маленький, ты самое прекрасное создание во всем мире, ты мне не нравишься, да, я просто люблю тебя, люблю больше всего, я бы умер, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы не протянул без тебя, малыш…
Тэмин хочет почему-то сказать, что Онью действительно самый прекрасный в мире, а Тэмин бы умер, если бы что-нибудь случилось, но не может. Мир медленно вращается и встает на место.
— Я помню, где мои наушники.
— И где же? – шепчет Онью с растерянной улыбкой, гладит его по волосам, не отпуская руки.
Тэмин закрывает глаза, чувствуя, как Джинки нависает над ним и нежно потирается кончиком своего носа о его, такой некрасивый, с горбинкой:
— Под подушкой.
*
Из его памяти медленно уползает белый свет, там больше нету призрака старого Онью, только настенные часы и 16.07 – время, когда он уснул на диване, сжимая пустую упаковку снотворного, неделю назад.
Конец.